Зиглинде в окружении своей семьи. ©Михаэль Галльнер

Зиглинду ударило молнией. В течение шести лет она не знала, что с ней не так, пока она не нашла нужную клинику. История страданий.

Утро 4 июня 2008 года началось для меня как и любой другой рабочий день. Я села в машину, чтобы доехать в соседний населенный пункт, расположенный в двух километрах от дома. На штормовое предупреждение я даже не обратила внимание, так как за 42 года я пережила уже много гроз.

Мое место работы — дом престарелых, он находится на окраине города, вблизи холмов великолепного Вестервальда. Дом престарелых был запущен. В коридорах воняло мочой, а из стен торчали розетки.

В то время я работала поваром на кухне, хотя по образованию я — швея. В тот день мы готовили картошку с колбасой или макароны с фаршем. Когда 4 июня 2008 года мы с коллегой убирали на кухне, я не думала о грозовом предупреждении. Она замочила металлическую поверхность, на которой жильцам выдавали тарелки. Я сказала ей: «Иди, закончи с бумагами, а я здесь домою».

Я потянулась к мокрой тряпке, после этого я помню все очень размыто. Иногда мне кажется, что моя рука как будто прилипла, а иногда, что я ее быстро убрала. Я действительно слышала удар пушки или это был мой собственный крик?

Моя коллега рассказала, что я дрожа подбежала к ней и все время что-то говорила. Она сказала мне: «Сядь на стул и отдохни!»

Чуть позже к нам пришел медицинский работник. Он рассказал, что в крышу ударила молния, и на верхних этажах отключилось электричество. Мы удивились, что посудомоечная машина все еще работала и лампочки не сгорели. Позже мне стало все ясно: когда я дотронулась до металлической поверхности, то стала как бы громоотводом, по мне прошел ток.

В раздевалке я заметила красновато-лиловое пятно на правой руке и правой ноге. Выглядело так, как будто я обожглась горячей водой в душе. Но я была так  взволнована, что ничего не соображала. Дома мой муж сказал: «Лучше давай съездим в больницу».

«Хуже всего был страх перед следующей грозой.» ©Михаэль Гальнер

Оба врача, которые меня осматривали, были очень молодыми. Они спрашивали по телефону своего начальника, что со мной делать. Моя ЭКГ была без изменений, у меня не было сильных ожогов, и внешне я была в порядке. Поэтому они не диагностировали у меня удар током, а отправили домой.

Вскоре я вернулась на работу, но жизнь внезапно поменялась, как будто молния что-то изменила в моем организме. Через несколько недель мне пришлось бросить работу. Сердце сильно стучало, у меня кружилась голова, я сильно потела. Я была уверена, что давление резко упало, так как одно время у меня было очень низкое давление. Но позже мой терапевт сказал, что, наоборот, оно было слишком высоким.

Мой муж — маляр, работает как индивидуальный предприниматель; он рано уходит из дома и поздно возвращается со стройки. До случая с ударом молнии я занималась его бухгалтерией и контактировала с его клиентами. Я всегда любила математику и общение с клиентами. Но теперь, когда я звонила клиенту, то отвечал кто-то другой, потому что я набирала неправильные номера. В моих счетах и письмах оказывались невероятные ошибки в буквах и цифрах.

У меня близорукость? — подумала я. Я пошла к офтальмологу и он прописал мне очки. Но когда я читала, то буквы продолжали плясать у меня перед глазами, и номера телефонов клиентов я тоже не могла запомнить.

До удара молнии у меня были проблемы с равновесием, но теперь стало еще хуже. Когда я пошла в спортзал, то чуть не соскользнула с велотренажера, потому что у меня закружилась голова.

Хуже всего был страх перед следующей грозой. Иногда он приходил ночью, иногда днем. Если снаружи и правда гремело и полыхали молнии, то у меня начинались судороги, боль становилась невыносимой. Было такое ощущение, что мое тело находится в панцире, который сжимается все больше и больше. Потом моя правая рука меняла цвет и становилась ледяной. Сначала я кричала: «Помогите мне! Пожалуйста, помогите мне! »Но никто в семье не понимал, что со мной не так. Я была официально здорова. Однажды же я просто крикнула: «Я хочу умереть».

У меня трое замечательных детей. Им было тогда девять, тринадцать и семнадцать лет. Мы с мужем раньше часто с ними куда-нибудь выезжали на прогулки. Например, мы могли поехать в кафе-мороженое в соседнем городе на велосипедах. Или погулять в ближайшем лесу. После этого я готовила на ужин мои фирменные фрикадельки. Дети моментально проглатывали их, а мы с мужем смотрели друг на друга и улыбались.

Теперь мы больше не предпринимали таких поездок. У меня не было сил для этого. Мой муж водил детей на футбольные тренировки и ездил закупаться в магазины. Хотя я все еще ездила на машине, но это было небезопасно. Я тогда представляла опасность для дорожного движения. Иногда дорога за лобовым стеклом раздваивалась, тогда я видела четыре полосы движения и выезжала на встречную полосу. Я даже не помню, сколько аварий я спровоцировала в те годы после удара молнии. Их было много, и часто я уезжала с места происшествия.

Отношения с мужем становились все сложнее. Я просыпалась по ночам мокрая от пота  и хотела, чтобы это все наконец прекратилось. Я будила его своими криками, что, конечно же, его огорчало. Он проводил весь день на стройке. Когда однажды днем я забилась на лестницу, которая вела в подвал, и плакала из-за того, что приближалась гроза, он закричал: «Ты сводишь меня с ума!»

Собаки теперь не отходят от Зиглинде, когда собирается гроза. ©Михаэль Гальнер

Я не переставала ходить по врачам. Часто я обращалась к своему семейному врачу, который, наконец, направил меня к психологу и неврологу. У меня было диагностировано неуточненное депрессивное расстройство с «расстройствами сна и нервным беспокойством». Абсолютно точно. Но никто не мог сказать мне, из-за чего это возникло.

Через полтора года дом престарелых обанкротился. Я искала новую работу на кухне в детском саду. Я люблю детей, у меня их трое. Но мне было все сложнее переносить шум. Слышать, как много тонких голосочков говорят одновременно, стоило мне гораздо больших усилий, чем раньше.

К этому моменту я уже потеряла доверие к обычным лекарствам и начала экспериментировать с народными средствами: я заваривала чай с лавандой, принимала гомеопатические препараты и успокаивающие капли для экстренных случаев, содержащие алкоголь. Я продолжала увеличивать дозировку. Однажды я выпила за раз целый флакон с этими каплями, как будто это была водка.

Воспитатели в детском саду начали перешептываться. Почему Зиглинде шатается? Почему от нее пахнет алкоголем? Это может говорить только об одном!

Меня пригласили в администрацию города для беседы. Наш городок такой маленький, что сам мэр присутствует на таких встречах. Никто не поверил мне, что запах алкоголя мог быть от успокаивающих капель. Да, у меня проблемы с равновесием! Да, я не могу больше концентрироваться! И я не знаю, почему правая рука не работает так, как надо, а чистка картофеля занимает больше времени!

Этот разговор с людьми, которые меня не смогли понять, была той каплей, которая переполнила чашу. Я спровоцировала аварию по дороге домой. Снова! Я уехала с места аварии. Снова! Почему же я должна была остановиться там, где у меня, наконец, была четкая цель: положить конец всему. Покончить со всем. Я терпела этот мир достаточно долго. Вынуждена была терпеть.

Дома я сделала коктейль из всех таблеток, которые только были в доме.

Я проснулась рано утром. Живая, здесь и сейчас: в панике я содрогнулась от мысли о  старой реальности, как будто меня снова ударило молнией. Я вскочила с кровати и побежала на кухню. Я не помню, заметила ли я, что моя, теперь уже совершеннолетняя, дочь сидела за столом и накладывала себе хлопья на завтрак. Я увидела ножи в блоке для ножей, их острые лезвия. Я помню, как мой муж бросился ко мне, мы дрались и  кричали так, что я разодрала его рубашку.

Я уже не помню тех полицейских, которые приехали к нам домой чуть позже. Я только помню, что мои запястья болели в течение нескольких дней. В паническом состоянии я так сильно сопротивлялась, что металл от наручников врезался мне в кожу.

Меня отвезли в ближайшую психиатрическую клинику. Я сказала доктору, который лечил меня: «Этот чертов удар молнии изменил всю мою жизнь». Она спросила: «Какой удар молнии?». Ей пришла в голову блестящая и, в то же время, такая простая мысль — поискать в интернете специальную клинику для пострадавших от удара молнии.

После того, как мое состояние стабилизировалось, мой муж отвез меня в Центр помощи пострадавшим от удара молнии при Регенсбургской районной больнице.

«Мы вместе пережили удар молнии.» ©Михаэль Гальнер

В Регенсбурге я узнала, что я забывала телефонные номера и делала столько же орфографических ошибок, сколько невнимательный ученик пятого класса, потому что молния нанесла вред моей нервной системе. Потому что кратковременный удар током сильного заряда может привести к проблемам с памятью и концентрацией.

Я поняла, что есть причина, почему мое тело содрогается при мыслях о грозе. Я боялась еще одного удара молнии и того, что снова испытаю эту дикую боль.

В Регенсбурге мне объяснили, почему на моей коже не появились следы от молнии. Ярко-красные разветвления на коже являются наиболее распространенным симптомом удара молнии. Вода на мокрой металлической поверхности, которую я мыла, ослабила силу тока. Молния ударила не в меня, а в дом, и, только когда я коснулась металлической поверхности, часть тока прошла через меня.

Врачи в Регенсбурге рассказали, почему полоса иногда раздваивалась за рулем автомобиля. Молния может повлиять на бинокулярное зрение — трехмерное зрение. Я наезжала на то, что впереди, или путала полосы, потому что координация правого и левого глаза была нарушена.

Тогда, в районной больнице, два молодых доктора отпустили меня домой, так как моя ЭКГ была нормальной. Если бы они тогда связались с профессором Шальке, который возглавляет Регенсбургский центр по оказанию помощи пострадавшим от удара молнии, то он объяснил бы им, что ЭКГ может оставаться без изменений после удара молнии, если не была затронута чувствительная к электричеству фаза сердца.

Самое главное — в клинике в Регенсбурге мне был, наконец, поставлен диагноз. А именно: продолжительное расстройство личности после сильного стресса. Это было доказательством того, что я все это себе не придумала. Удар молнии не только перевернул мою жизнь с ног на голову, но и изменил мою личность.

Наконец, спустя шесть лет, я попала в реабилитационную клинику, чтобы полечить последствия удара молнии. Я была спасена, но чувствовала себя очень уставшей. Однажды вечером, когда я уже лежала в постели и болтала по телефону с одной своей подругой, то почему-то все время водила рукой по правой груди. Я не знаю, почему вдруг я это делала. В груди я что-то ощущала иначе. Моя подруга сказала: «Ты же в больнице. Выясни, что там!»

Несколько дней спустя врач из реабилитационной клиники сообщила мне, что у меня рак груди. Я подумала: теперь все кончено? На мгновение я почувствовала облегчение. Наконец, не нужно будет бороться со своим телом. Наконец-то все закончится. Все будет так, как должно быть. Но потом я подумала: нет, ты не сдашься так легко. Ты победила удар молнии, так справишься и с этим маленьким узелком в груди. Опухоль — слабый противник. Ее можно увидеть на рентгеновских снимках. Ее можно потрогать, ее можно вырезать.

В Германии каждый год молния поражает от 100 до 200 человек. В 2007 году было 190 пострадавших и 6 умерших. Большинство пострадавших испытывают то же, что и  Зиглинда. Они выживают, но потом сильно страдают от последствий.